Про писательскую фантазию...
ivakin-alexey.livejournal.com/392937.html#cutid...Не знаю уж почему, но как-то так утвердилось мнение, что, мол, основной инструмент писателя - это фантазия и воображение.
По моему, сугубо личному, мнению это лишь вспомогательные инструменты.
Какой смысл что-то придумывать, если жизнь сама по себе подкидывает такие сюжеты...
Нет, все-таки основной инструмент писателя - это наблюдение. Наблюдение за людьми, событиями, предметами.
Вот был у меня случай...
Было это давно, лет эдак десять назад. Хотите - верьте, хотите - нет.
Мчался я в очередную командировку. Поезд был скорый, купе мягкое и полупустое. Только два места были заняты.
"Пекин-Москва" сей поезд называется. Он, почему-то, всегда полупустой.
Вот сел я в этот поезд, зашел в купешку, там мужик дрыхнет. Обычный такой, неприметный. На улице встретишь - не заметишь. Талант камуфляжный у человека. Ну, дрыхнет и дрыхнет.
Я устроился, сдал билет проводнице, откупорил бутылочку коньячка, включил свет и решил почитать перед сном. Чего читал уж не помню - то ли "Иметь или быть" Эриха, то ли "Эммануэль" Эммануели.
Раз - полтинничек, два - пятьдесят, три - полста, покурить...
В тамбуре стою, курю, разглядываю окурки в пепелке. Ага, ага. Очень интересные вещи можно узнать, разглядывая содержимое вагонной пепельницы.
Окурки такие смешные - вот длинный и тонкий с помадой, вот чота вишнево-благородное, вот смятый окурок "Примы"... Странно, в купейном вагоне и любитель "Примы" безфильтрованной. С краюшку нагло примостилась смятая и пустая упаковка презервативов типа "Гусарский" самого популярного размера XXL. Содержимое, вероятно, в дырчатом унитазе.
Открывается дверь - входит мой сосед. Лицо мятое как подушка. Прикуривает... "Приму" прикуривает. Молчит. Взгляд в запотевшее окно. В окне глубокая темень. В глазах его такая же тьма. Молчит...
читать дальше
Я ухожу в купе. Еще глоток коньяка. Можно и спать, вроде...
Возвращается сосед.
Взгляд его серфингует по мне, по столику, по книге. Легкая усмешка. Иметь Эммануель или быть Эммануель? Достает свой коньяк из небольшой спортивной сумки. Щедро плещет себе, поднимает стакан:
- Витя.
- Леха, - поднимаю свой.
Все именно так, без восклицательных знаков.
Молча пьем. Я - морщась. Он как воду. Потом дежурные фразы. Так собачьи кобеля обнюхивают хвосты друг друга и поднимают лапы над столбиками.
Говорим о какой-то фигне. Сначала кто-куда-зачем катится по стыкам рельс. А потом про остальное. Кто-то из политиков явно мудак, а этот вроде ничего. Хотя не, и этот мудак. А тот вообще чемпион мудаков. Все мудаки. А бабы - козлы, несомненно. Да и вообще жопа какая-то вокруг. Добром это не кончится. Покурим? А проводница ничего! Но уже лениво...
И как-то так уже и час ночи.
Коньяк еще не кончился, но уже вот-вот.
Выключаем свет. Ложимся. Опять за политику, за окном дикошарые фонари мельтешат своими тенями.
- Да поубивал бы всех! - вдруг горячусь я.
Сосед вздыхает:
- Не надо так говорить. Ты убивал?
- Нет, но...
- Без "но", Леха, без "но"...
А потом как-то так запросто рассказывает свою историю...
Может, то и неправда, я ж не проверял. Я просто слушал.
Женился мой попутчик в августе девяносто первого. За неделю до путча. Комсомольская была свадьба. Последний курс мединститута. Хирургом собирался стать, да. И стал потом. А жена - педагогиня. По распределению в райцентр какой-то послали обоих.
А потом на жизнь наступили девяностые.
Да, там по телевизору Ярмольник в своем "Эль-клубе" заставлял на скорость жрать каких-то индюшек с бананами. Листьев раздавал для страны дураков чайники как мега-призы. Коробка "Рафаэлло" стоила половину зарплаты, а жена мечтала об орхидеях.
А денег нет. Жили на картошке с огорода. Летом заваривали смородиновые листья на завтрак. Зимой - из той же смородины, но уже морс.
Он стоял у операционного стола в дырявых кедах. Другой обуви не было. Только резиновые сапоги.
Денег он не брал с пациентов. Нечем брать было. Раз какой-то колхозник за операцию на, жене притаранил половину свиной туши - тушу больница продала на рынке, на вырученные деньги купили лекарств.
Как-то он поехал в областной центр - курсы какие-то, что ли? точно не помню.
Сидит в парке, курит. Нет, не "Приму". Окурков наподбирал на тротуаре. "Самые богатые окурки на остановках". И встретил внезапно одноклассника. Тот бригадиром работал. Не на стройке. не на заводе и уж, тем более, не в колхозе. Потом был богатый ресторан, где мой попутчик впервые креветок попробовал.
"Сижу и думаю, вот бы Светке привезти хоть кусочек торта..." - фраза мне эта запомнилась.
Потом была баня, уиски, девки, похмелье жуткое...
Потом второй день, третий...
А на третий одноклассник и предложил хирургу шабашку.
Нет, не на подхвате работать: бандюков резать на столе. Нет.
Скататься в другую область, зайти по адресу, подняться на чердак пятиэтажки, под рухлядью найти винтовку, выстрелить по клиенту "с этой фотографии".
Сначала хирург отказался в ужасе.
- Тонна, - меланхолично сказал одноклассник.
- Что? - не понял хирург.
- Тонна баксов. Ты это... Не рефлексируй. Там плохой человек.
Тысяча баксов в девяносто третьем - это очень много.
И все оказалось просто. Через три дня мой попутчик уже лежал на чердаке и через слуховое окно тщательно выцеливал "клиента".
Тот подъехал к казино: багровая шея, ярко-малиновый пиджак, нос свинячий, в руках огроменная "Моторолла"...Точно плохой человек.
Стрелять оказалось просто. Старая-старая винтовка системы Мосина не подвела. Со ста метров сложно промахнуться. Особенно ежежли за плечами НВП и военная кафедра.
"И в тот момент я из хирурга стал Хирургом... Деньги деньгами, но я в тот момент ощутил себя врачом, убивающим раковые клетки"
Винтовку он оставил на чердаке, спокойно спустился, спокойно ушел в другую сторону, мороженое жевал и был счастлив.
Деньги он получил.
Хватило на "шестеру", на "рафаэлло", на орхидеи, на платье, на много чего хватило. А потом приехал одноклассник.
И все повторилось еще раз...
С работы он не ушел. Ибо...
Ибо нашел новый смысл, но этому смыслу нужно было прикрытие.
А потом был третий раз.
У него уже был "казенный" сотовый, бригадир выдал, и "шаху" он собрался менять на "девятку", и переехать в областной центр. Да вообще - жизнь налаживалась.
Но вот...
"А потом жена заблядовала. Хрен его знает... Когда нищими были... Понимаешь, домой прихожу... Глаза у нее... Горе в глазах. А я ничем помочь не могу. Никак. Жрали макароны с картошкой и молчали, за нас телевизор говорил. А потом деньги появились... И заблядовала. Почему так? Спишь?"
Поезд мчался по Центральной России.
- Нет.
Одноклассник позвонил, есть, мол, новая операция. На этот раз пять тонн.
Он собирает дежурный свой чемодан, она перед зеркалом - новую помаду опробовать в ресторане.
Попрощались.
- Она знала?
- Даже не спрашивала.
Когда он приехал на место, вдруг обнаружил необычное. Его вели. Вели не менты, нет. Братки вели. Совсем не как в кино - а нагло, почти в упор.
Хирург отзвонился однокласснику, тот хихикнул: прикрытие, не ссы!
Хирург дураком не был. Со второго гонорара он купил у одноклассника же старенький "ТТ". Обоих прикрывателей хлопнул в подъезде. Потом отработал заказ.
Через пару часов отзвонился заказчику:
- Готово! Что с баблом?
Заказчик был сильно удивлен звонку. Пригласил Хирурга к себе в загородный домик... Ну как домик? Бывший пионерлагерь.
Пять тонн, да... Целое состояние...
Не было там никакой охраны. Тогда братки даже подумать не могли о такой наглости.
Он приехал на рейсовом автобусе до пригорода, потом прошелся пешком до этого лагеря, на воротах его встретили двое... Эммм... Пьяненких бритых вахтера с "Калашами" за спиной. Хирурга они знали... Это был последний человек в их жизни.
Потом было еще шесть трупов. Бригадир, три шлюхи и двое братков. Бригадир-одноклассник был последним.
Не, ни какой голливудщины в стиле: "Я тебе расскажу перед смертью..."
Просто пришел и убил. Быстро. Потом обшмонал. "На два чирика зеленых"
И пустота...
Домой вернулся ночью.
Жены нет. Поехал в единственный кабак в райцентре. И там нет. "- Была? - Да только что..."
Черт его дернул в туалет зайти.
Жена там была, в мужском туалете.
"Ее там одновременно - с двух сторон - драли двое полузнакомых пацанов. Еще трое около кабинок надрачивали, полуспустив штаны".
Мне он рассказывал спокойно, словно содержание чужого фильма... Имено в этот момент мне стало страшно. Нет, не за себя. Вообще - страшно. Инфернально и экзистенциально.
Тогда он...
Нет, он просто развернулся и ушел.
Насовсем.
Лет пять он бомжевал, пил технический спирт, ночевал в канализационных отстойниках, мотался по стране от Новороссийска до Хабаровска. Самое смешное - ни разу не сел. Паспорт выкинул в Волгу, ствол туда же.
Однажды его занесло в Курскую область. Просто шел по полям, по лесам и вышел в деревеньку. Там и застрял на год.
"У Женщины я застрял... Понимаешь? У Женщины!"
Про нее он мне ничего не рассказал. Только замолчал на долгую-долгую минуту.
Потом встал, дернул вниз окно, закурил прямо в купе.
Я тоже закурил, зачем-то.
- Вот, возвращался в свою область, документы выправлял, Она мне денег дала на всё-про-всё... Сейчас вот еду...
- И... И?
- Да проживем...
И замолчал.
Потом мы допили остатки и уснули.
Утром, уже в Москве, он только коротко кивнул на прощание. Больше я его не видел. Никогда.
А вы, говорите, писательская фантазия...
А зачем она?